Конструкция лука довольно традиционна. В процессе развития оружия менялись лишь материалы, из которых оно создавалось. 

По данным историков, он был весьма сложной конструкции и изготавливался из двух брусков разнородного дерева, обычно березы и ели. С внутренней стороны для прочности и упругости подклеивались роговые пластины, а для предохранения от сырости оружие обертывалось берестой.

Башкирский лук был относительно небольшим, около метра длиной, довольно сильно изогнутый, с отогнутыми концами, очень эластичный.

Тетива была шелковой, из крепкой конопляной бечевки или сухожилий. Хранился лук в кожаном налучнике, украшенном тисненым орнаментом или железными бляхами, покрытыми серебряным чеканным узором. Стрелы снабжались железными наконечниками широкополосной или ромбической формы, а для стабилизации в полете к задней части древка крепились гусиные перья. В одном колчане обычно помещалось от 15 до 30 стрел. 

Башкирский боевой лук (әҙернә) несколько отличался от охотничьего (йәйә). Он всегда склеивался из двух пластин разнородного дерева, с внутренней стороны для прочности и упругости в нём бывали подклеены по всей длине роговые пластины, а снаружи для предохранения от сырости он оклеивался берестой. Лук этот был небольшой, метр длиной, довольно сильно изогнутый, с отогнутыми концами, очень эластичный. Тетива (кереш) боевого лука чаще всего была шёлковая. Хранился лук и возился в поход в кожаном налучнике – һаҙаҡ, всегда украшенном тиснёным орнаментом или железными бляхами (ҡаш), покрытыми серебряным чеканым узором.

Боевые башкирские стрелы (уҡ) от охотничьих отличались главным образом формой своих наконечников. Железные наконечники боевых стрел были широкопластные, ромбической формы, с череном, укреплённым в переднем конце древка сухожильной обмоткой. Задний конец древка стрелы с четырёхперым оперением иногда бывал роговым с арочной выемкой для тетивы лука. Помещались стрелы в колчанах (уҡ һаҙаҡ), по 16-25 штук в каждом.

По форме башкирские колчаны были общеазиатского типа, с деревянным остовом, обшитым кожей; кожаными перегородками или переплетом из обшитых сукном верёвок они разделялись на несколько отделений. Стрелы вкладывались в колчаны всегда остриём вниз. В колчанах иногда, чтобы предохранить оперение от повреждений, устраивался специальный каркас из тонких прутьев. Подобно налучьям, колчаны часто украшались железными пластинами и бляхами, покрытыми серебряной чеканкой.

Стрельба из лука осуществлялась как с места, так и в движении.  Для скорострельности, стрелявший вынимал из колчана и держал наготове несколько стрел в левой руке вместе с луком, а несколько – во рту.

Состояние бытования

В наши дни в республике есть мастера, способные делать весьма точные копии башкирского традиционного лука, который вполне можно назвать одним из символов национальной воинской славы. 
Один из мастеров, освоивших изготовление исторических реплик башкирского лука, – уфимец Сергей Рябуха. Именно его работы в качестве памятных сувениров вручались членам правительственных делегаций, приехавших в Уфу на саммиты ШОС и БРИКС.  В качестве материалов он использует березовый шпон, металл и синтетическую нить, а на производство одного такого сувенира у него уходит около десяти дней.   Сергей Рябуха делает не только собственно луки, но и полный перечень сопутствующей экипировки: стрелы, колчаны и налучники. Для этого мастер освоил работу с различными видами кожи, технику холодного тиснения и литья декоративных металлических элементов. Для вручения участникам саммитов ШОС и БРИКС им было изготовлено 30 комплектов луков и сопутствующей экипировки, включающей стрелы, колчаны и налучники. Такие сувениры, безусловно, одни из наиболее запоминающихся символов нашей республики, передающие ее особый национальный колорит.

Так же есть башкирские ремесленники – Марс Муфазалов, Галинур Зарипов, Ильгам Байбулдин и др.

Исторический аспект

После победы в Отечественной войне 1812 года на улицах Парижа на великолепных степных конях появились экзотические всадники-башкиры. Эти воины - живая легенда - «северные амуры», как называли их французы, покорили сердца парижан своим дружелюбием и редкой для тех времён опрятностью.

В те легендарные дни известный русский поэт Константин Батюшков писал:

Кипел бульвар в Париже так
Народа праздными толпами,
Когда на нём летал с нагайкою казак
Иль Северный Амур с колчаном и стрелами.

С нескрываемым восхищением писал о башкирских воинах генерал Раевский: «...Мы сами удивились опрятности и чистоте их одежды, которую берегли они только для случаев торжественных. Белые кафтаны и красные шапки в сомкнутых рядах нескольких полков представляли новое, но довольно приятное зрелище» . Однако за бравой выправкой и традиционной одеждой времён Золотой Орды башкирских воинов скрывалось уникальное боевое мастерство. И не будет преувеличением сказать, что они стали настоящим ужасом для французов как на поле боя, так и в эпизодических стычках, что происходили по всей линии фронта. Их стрелы (предмет насмешек французов) оказались смертоноснее пуль, так как каждый стрелок был истинным мастером своего дела, чего не скажешь о французских солдатах. Опытный лучник выпускал по стреле в несколько секунд, благодаря чему на пути к цели в воздухе одновременно находилось до 5 стрел, которые зачастую могли нанести врагу даже больший урон, чем тогдашние пули. 

Внесла свою лепту в победу в Отечественной войне и башкирская стрела, оставив в Западной Европе свой символический след. Эпизод первый касается артефакта, который представляет собой башкирская стрела на шпиле кирхи церкви Святого Лауренция в коммуне Шварца на земле Тюрингия. А дело было так. Весной 1814 года башкирские воины в составе русской армии возвращались на родину из военного похода, закончившегося в Париже. Их путь в родные края пролегал через земли Германии, где их встречали с радостью и почётом.

14 апреля 1814 года по приглашению принца Карла Гюнтера башкирская конница прибыла в деревню Шварца. Для торжественной встречи местные жители собрались во дворе церкви Святого Лауренция. Только представьте себе, с каким нескрываемым интересом они разглядывали диковинные одежды и амуницию башкирских воинов. Усомнившись в боеспособности башкирского лука (подобные сомнения стоили французским солдатам весьма значительных потерь), Карл Гюнтер предложил башкирским воинам сделать показательный выстрел, указав рукой в сторону кирхи.
Башкиры, воспитанные в мусульманских традициях почитания религиозных святынь, не посмели пустить стрелу в храм, обратившись за соизволением к местному священнику. Святой отец, не смея перечить принцу, дал своё одобрение. Но, и здесь всё произошло согласно исламским традициям. Один из башкирских воинов в мгновение ока положил стрелу на тетиву, и она устремилась в направлении кирхи. Башкирский воин выстрелил так, чтобы не осквернить храм, и в то же время показать, какое грозное оружие было в его руках. Послышались возгласы изумления. Жители деревни Шварца не могли поверить своим глазам: «башкирская стрела застыла над церковной колокольней, пронзив на вершине шпиля - небольшое металлическое яблоко. По современным расчётам (учитывая угол наклона стрелы и высоту шпиля церкви) выстрел осуществлялся с расстояния примерно ста метров».

Башкирский писатель Яныбай Хамматов в процессе подготовки материалов о военном походе русской армии 1813-1814 годов для исторического романа «Северные амуры», проводя в том числе полевые исследования историко-этнографической направленности, посетил немецкую коммуну Шварца. Согласно его данным, «Легендарная стрела не сохранилась до наших дней, деревянное древко со временем рассохлось, и щепа осыпалась. Но жители Шварцы не забыли об удивительных воинах и в память о меткости башкирских батыров установили металлическую копию знаменитого артефакта. Новая стрела долгие годы красовалась над колокольней Церкви Святого Лауренция, став для жителей городка своеобразным символом свободы, независимости и долгожданного мира».
Эпизод второй связан со стрелой, подаренной крупнейшему мыслителю в истории Иоганну Вольфгангу фон Гёте. Свидетельства нашел журналист и режиссер Насур Юрушбаев. Он сам по происхождению – пермский башкир, правда, никогда на родине своих предков не был, а уже 20 лет живет в Германии.

Редкие документы он обнаружил при работе над фильмом «Звуки курая над Сеной», где рассказывается об участии башкир в Отечественной войне 1812 года. На создание ленты ушло семь лет, за это время режиссер перелопатил кучу архивных документов и нашел письмо, о существовании которого общественность Германии не знала. На двух страницах 24-го тома собрания сочинений Иоганна Гёте размещено письмо его другу Генриху фон Требра. Поэт написал его в январе 1814 года, где подробно рассказал приятелю о своей встрече с башкирскими воинами.

Гете пишет, что он познакомился с джигитами, которые возвращались из похода домой через Веймар. Он стал свидетелем того, как башкиры совершали намаз в здании протестантской школы города, а потом пригласил их к себе в гости. В память о себе один из башкирских сотников Усман Гумеров (Уроженец села Дуван-Мечетлино РБ) преподнёс ему в дар боевой лук и искусно отделанный колчан со стрелами . Так же в редкой книге писателя, друга и биографа великого создателя «Фауста» Иоганна Петера Эккермана «Разговоры с Гёте» есть подробное описание этой встречи. В ней он рассказывает о подарке башкирского сотника. 

В эпоху Наполеоновских войн, где башкирские конные полки участвовали особенно массово, они произвели сильное впечатление как на врагов, так и товарищей по оружию, заслужив славу «северных амуров». Башкирские конники разработали собственную, весьма эффективную тактику боя. Вот что писал о ней один из современников: «В сражении башкир передвигает колчан со спины на грудь, берет две стрелы в зубы, а другие две кладет на лук и пускает мгновенно одну за другой; при нападении крепко нагибается к лошади и с пронзительным криком смело кидается на врага и, пустивши 4 стрелы, колет пикою» . Другой автор подчеркивал, что башкиры «мастерски владеют пикой и метко стреляют из луков, – последним действуют с такой силой, что пущенная стрела на недальном расстоянии, как, например, саженях 15-ти (около 30 метров – прим. авт.) пронзает насквозь не только человека, но даже лошадь».    

Именно за мастерское владение луками башкир и прозвали «северными амурами», о чем прямо упоминает в своих мемуарах французский генерал Марбо: «Во время нашего пребывания на высотах у Пильница русские получили подкрепление, включавшее в себя очень много башкир, вооруженных одними луками и стрелами, за что наши солдаты прозвали их «северными амурами», - вспоминал генерал. «Настигнуть их было очень трудно, атаки этих варваров постоянно повторялись, и русские поддерживали их отрядами гусаров, чтобы воспользоваться тем беспорядком, который башкиры могли произвести в том или другом месте нашей линии. Варвары с громкими криками окружили наши эскадроны, пуская в них тучи стрел. Один из самых храбрых моих унтер-офицеров Меляэн, кавалер ордена Почетного легиона, был ранен стрелою навылет, которая, вошедши в грудь, вышла через спину. В моем полку было несколько раненых людей и лошадей, да и сам я был легко ранен в ногу этим необычным снарядом».

Р.Н. Рахимов в своей работе «Назад в будущее, или «Тильзит в 1807 году: текстологический анализ одной публикации» пишет об одной очень интересной истории связанный с военной службой башкир, и в частности с эпохой наполеоновских войн. Как известно, первая встреча башкирской кавалерии с наполеоновской армией произошла в 1807 году, а Д. В. Давыдов, участник этих событий описал их в воспоминании «Тильзит в 1807 году»:

«На перестрелке взят был в плен французский подполковник, которого имя я забыл. К несчастию этого подполковника, природа одарила его носом чрезвычайного размера, а случайности войны пронзили этот нос стрелою насквозь, но не навылет; стрела остановилась ровно на половине длины своей. Подполковника сняли с лошади и посадили на землю, чтобы освободить его от этого беспокойного украшения. Много любопытных, между коими и несколько башкирцев, обступили страдальца. Но в то время как лекарь, взяв пилку, готовился пилить надвое стрелу возле самого пронзенного носа, так, чтобы вынуть ее справа и слева, что почти не причинило бы боли и еще менее ущерба этой громадной выпуклости, - один из башкирцев узнает оружие, ему принадлежащее, и хватает лекаря за обе руки. «Нет, — говорит он, — нет, бачка, не дам резать стрелу мою; не обижай, бачка, не обижай! Это моя стрела; я сам ее выну…» — «Что ты врешь, — говорили мы ему, — ну, как ты вынешь ее?» — «Да, бачка! возьму за один конец, — продолжал он, — и вырву вон; стрела цела будет». — «А нос?» — спросили мы. — «А нос? — отвечал он, — черт возьми нос!..» Можно вообразить себе хохот наш. Между тем подполковник, не понимая русского языка, угадывал однако ж, о чем идет дело. Он умолял нас отогнать прочь башкирца, что мы и сделали. Долг платежом красен: тут в свою очередь французский нос восторжествовал над башкирскою стрелою» .

Оленин А.Н. в своих археологических трудах описывает демонстрацию искусства стельбы из лука башкирским воином Кучербаем Аксулпановым (Акчур-Паем Кочулпановым) шведскому королю Густаву III. «Сей смелый всадник, рожденный в неизмеримых пустынях или степях великой Сибирской равнины, начал свои фиглярства тем, что перекинул стремена через седло коня своего, чтобы сделать их довольно короткими, дабы можно было стоять прямо на ногах, на скаку, во всю конскую прыть, не садясь в седло. После сего первого приема Акчур-Пай положил на землю старую шапку и пустил лошадь шагом до некоторого расстояния. Приехав на место, ему нужное, он вдруг поворачивает своего коня и бросив поводья на его шею, проскакивает во весь дух мимо шапки на несколько десятков сажень.  Тут, поворачиваясь  назад на своем седле, все скакав во весь дух, он простреливает шапку насквозь. После сего действия и опять на всем скаку Акчур-Пай бросил вверх яйцо и разбил его при падении, пустив в него стрелу, быструю, как молния. Наконец, он вынул из своего тула старую стрелу и бросил ее на землю, потом. Подняв ее рукою, не слезая с лошади и все скакавши во всю прыть, он бросил ее вверх и на лету расколол, подобно яйцу, пустивши в нее новую, свежую стрелу» .

Военную организацию древних башкир можно проследить по археологическим материалам, найденных на территории исторического Башкортостана в период с VI по XIV века.

Военную организацию бахмутинцев и турбаслинцев проследить на археологических материалах достаточно трудно. Определенно можно сказать лишь о родоплеменной организации войска. Так называемых дружинных погребений на могильниках турбаслинцев и бахмутинцев нет. На Бирском могильнике выделяется семейный участок, где сосредоточены все погребения воинов вооруженных клинковым оружием. Скорее всего, это семейная группа выделившаяся в ходе военных столкновений с пришельцами, но не обособившаяся от племенной организации и не развившаяся в дружину. Можно лишь отметить преобладание в турбаслинском комплексе всаднического вооружения.

О кушнаренковском комплексе вооружения можно достаточно обосновано предполагать, что он сформировался в ходе завоевательских походов в составе войск Тюркского каганата. Последнее достаточно убедительно подтверждается составом категорий – вооружения. Кроме того вместе с вооружением кушнаренковцы переняли у тюрков так же другие атрибуты военного сословия. Например – наборные пояса, которые были принадлежностью каждого воина. Сходство поясных наборов кушнаренковцев и тюрков давно замечено исследователями, и даже стало основой для этнической интерпретации кушнаренковских памятников. 

Кушнаренковский комплекс вооружения отражает следующий состав войска. Основная масса - легковооруженные лучники, часть из которых вооружена клинками для ближнего боя. Небольшая часть из них имела защитный доспех. Основой боевой тактики был скоротечный кавалерийский бой, где первая роль отводилась дистанционному оружию. Если массированный обстрел противника обращал последнего в бегство, нападающая сторона преследовала бегущих, используя наряду с дистанционным оружие ближнего боя. В случае если противник проявлял стойкость, то противоборствующие стороны вступали в рукопашную схватку. Строй на этой стадии развития военного искусства был неизвестен. Тяжеловооруженные всадники не составляли единого ударного соединения, а были рассеяны в массе легковооруженных.

В вооружении караякуповской культуры выделилось два комплекса. Разница в вооружении северного и южного караякуповского населения объясняется следующим. Северное население обособленное географическим положением от восточноевропейских степей было независимым от кагана хазар. Вследствие этого в его вооружении сохранились черты присущий западносибирским уграм. Это - костяные наконечники стрел, защитное вооружение, сибирские формы удил и стремян. Отсутствие фортификационных сооружений связано с естественной защищенностью северных караякуповцев от ближайших соседей.

Южная часть караякуповцев вытесненная волжскими болгарами к границе лесостепи и степи попадает под влияние хазарского государства и возможно входит в число подданых хазарского кагана. Так или иначе южные караякуповцы перенимают салтовские формы конского снаряжения, боевые топорики, портупейную гарнитуру для боевых клинков и колчанный набор, состоящий исключительно из железных наконечников стрел. Отсутствие в южном караякуповском комплексе защитного вооружения так же сближает его с вооружением населения хазарского каганата. Угроза со стороны Волжской Болгарии вынуждает караякуповцев возводить мощные оборонительные сооружения на своей северо-восточной границе.

Вместе с венграми ушла основная часть южного караякуповского населения. Часть последнего осела на территории Волжской Болгарии (Больше-Тиганский могильник). Здесь несмотря на сохранение видового состава комплекса вооружения, удельный вес категорий, вооружения значительно изменяется. Северное караякуповское население не подвергавшееся острой опасности вероятно большей частью осталось на старых местах обитания. В частности продолжал функционировать Лагеревский могильник, где захоронения совершались на протяжении Х-ХI вв.

Вооружение северного позднекараякуповского населения (каранаевский комплекс) не претерпевает каких-либо кардинальных изменений. Лишь в отличии от предыдущего времени появляется много сросткинских образцов. Последнее в основном касается конского снаряжения, клинкового оружия и древкового оружия. Письменные источники почти ничего не говорят о северо-западных границах государства кимаков. Поэтому нам приходится лишь предполагать возможное участие приуральского населения в жизни каганата. Во всяком случае, кимакские формы оружия и конской упряжи у караякуповцев говорят о существовании военных; контактов лесостепного населения с кимаками. Последние вероятно заключались в участии уральского населения в военных походах кимаков.
Основу каранаевского ополчения составляли конные лучники, частично вооруженные клинками. По наличию защитного доспеха и кавалерийских наконечников копий можно предположить о наличии в нем так же тяжеловооруженных воинов-копейщиков, составлявших ударную часть войска.

По материалам ХII-ХIV вв. выделен кишертский комплекс. Состав категорий вооружения кишертского комплекса полностью совпадает с комплексом башкир ХI-ХIХ вв. Последний зафиксирован по этнографическим, историческим и фольклорным данным. Данный комплекс соответствует конному поиску, основными видами вооружения, которого являются клинки, копья и лук со стрелами.
В средневековье упоминаются башкирские города Касра, Масра, Карукиа и др. По археологическим данным можно проследить военное дело древних башкир. Одним из значимых является «Городище Уфа-II». Оно было обнаружено в 50-х годах Петром Федоровичем Ищериковым, когда прокладывали траншеи под водопроводные трубы. Оно находится между улицами Пушкина и Заки Валиди г. Уфы. После Ищерикова исследования продолжил Нияз Абдулхакович Мажитов. 

Про сибирских башкир сообщают следующее: «Боевые башкирцы Сибирского ханства хорошо вооружены, организованны, в случае опасности быстро объединяются и представляют собой грозную силу. Держат в страхе своих соседей и пользуют недоброй славой. Воины на лошадях свирепы и отважны, прекрасно владеют луком и верховым боем. Несмотря на кочевье своё, в бою хорошо организованны и глупостью мысли не отличаются. У хана пользуются особливыми правами и уважением. Воевать с ними имеющимися силами не представляю возможным, и воевать с ними тяжко. Сами татары боятся их набегов...» (Из устного послания атамана конного казачьего разъезда царю Ивану IV Грозному 1555 год.)

В XVIII в. академик И.И. Лепехин, находившийся среди башкир, описал сбор отряда, направлявшегося на Оренбургскую линию: «Стройное их ополчение во всем с казацким сходствуют: каждый из них имеет по две лошади осёдланных, дабы в случае нужды в дальной путь пуститься можно и запастися нужным припасом. Оружие их наиболее составляют стрелы и копья; а ружья редкие имеют. Толпы свои означают значками и разделяются во все по казацкому уставу. Всего приятнее было смотреть на их неустрашимость и охоту, с какою они шли против своих неприятелей» .

Башкиры не имели возможностей в одиночку бороться с сильными соседями. Социально-политическая структура общества не создавала предпосылок для организации объединенного отпора захватчикам. Поэтому в случае вторжения неприятеля на территорию Урала башкиры применяло тактику партизанской войны, уходили в горы. При этом каждое родовое или племенное подразделение вело военные действия лишь на своей территории.

Башкиры массово участвовали в войне против Наполеона.

Из письма французского полковника Робера своему приятелю в 1812 г.: «Русские выпустили против нас орды монгол! Кажется, все эпохи ополчились против нас! Эти люди в шкурах и мехах не знают ни страха, ни пощады. Удивительна их природа ведения боя. Они дико визжат и толпой лезут напролом. Их косят множественно ядра, а им это не страшно. Вы будете изрядно удивлены, но в своем вооружении они используют луки и стрелы, которые разят беспощадно наших канониров. У капитана Клемансо треуголка пробита стрелой монгола, а стрела прилетела из едва видимой точки в поле! Наши солдаты, допрежь столкнувшись с этими экзотическими воинами, бегут с поля боя, едва услышав эти дикие множественные вопли. Это немыслимо, будто из пепла восстали орды хана Чингиза».

Социологический аспект

Кочевники степей Евразии как бы составляли военную касту в железный век и в средневековье. Поэтому не удивительно, что названия оружия вошли в состав номадов.

В эпосе «Огуз-Наме» Башгурды живут в области северных стран, среди башкирских гор, а правителя звали Кара-шит Йагы. Он правил в высокой крепости Улу Багур. Башгурды и К.р.л.(келары?) считались необузданными и коварными, из-за своей гордости и надменности они не склоняли свои головы ни перед одним владыкой. Союзники огузов – это карлуки, уйгуры, канглы, кыпчаки. Огуз собрал людей из 90 тысяч юртов и первым делом начал поход против этих северных стран и победил их. Огуз захватил их падишаха Кара-шита, К.р.л. и Башгурды стали илем и обязались выплачивать дань. В то время упоминается символы власти лук и стрела с золотым наконечником. После войны Огуз раздал своим трем сыновьям по куску сломанного лука и назвал их «боз ок» и назначил их главными. Другим трем сыновьям установил второстепенную роль, дал им по стреле и назвал их племя «уч ок» - три стрелы. Племя бозок, составляющее правое крыло, должно было иметь летовки на землях от границ Сайрама и гор Башгурда до самого Карабага .

Этноним «Огуз» Е. Прицак связывает со словом ок (стрела), что соответствует племенной единице. Л.Н. Гумилев термину «Огуз» придал значение союз племен, общин. Вследствие чего он объясняет, почему уйгуров называли 9 (токуз) огуз, а карлуков 3 (уч) огуз, хотя они к Огузам (Гузам-Кара Гузам, т.е туркменам) не имели никакого отношения. Возможно, и этноним кыргыз произошел от кыр огуз - степной огуз, а касог от кос (куш) ок – парные стрелы. Упоминание стрел можно встретить в рассказе Геродота, когда Дарий пошел войною на скифов, скифский вождь прислал ему «дары»: птицу, мышь, лягушку и 5 стрел. Против персов выступил союз племен гелонов, будинов, савроматов. В башкирской легенде «Последний из Сартаева рода» Джалык бий отослал Менгу-Тимуру сломанную стрелу и мертвую мышь в знак непокорности. Этноним Хунну через башкирский язык можно перевести как hунгу – копье. В других тюрских языках будет звучать как сюнгу. Из-за этого Хунну превратились в Гуннов и Сюннов. Башкирский боевой лук находится в промежуточном положении между скифским и монголо-персидскими луками. Он вобрал в себе исторические, региональные и природные особенности. Имел спрос у соседних народов, значит был востребован и конкурентоспособным.

Лингвистический аспект

В башкирском языке сохранились три названия лука: йэйэ, ян, эдирнэ (йәйә, ян, әҙернә). Лук йәйә подразделялся на несколько видов: һунар йәйә, ҡыу йәйә, санай йәйә. Но С.И. Руденко отмечает только два вида – это простые (ян) и сложные (әдернә) .

Фольклористический аспект 

В романе С. П. Злобина «Салават Юлаев» использованы разные жанры башкирского фольклора. Устное народное творчество прославляет храбрость, силу, ловкость, проявившиеся у Салавата уже в раннем возрасте. Писатель создал яркие картины, показывающие формирование характера смелого юноши: охоту на орлов, поединок с медведем. Салават воспитывался, как и его сверстники, в своеобразной культурной атмосфере, где предания отцов и дедов играли важную роль в духовном воспитании подрастающего поколения. Он мечтает доехать до мифической горы Нарс, искренне верит в предание о луке Шагали Шакмана и его магической силе. Писатель многократно подчеркивает огромную побудительную силу влияния этого предания на башкир. Несколько раз и сам заглавный герой повторяет себе и другим, что он спасет башкирский народ, ибо натянул лук Шагали Шак-мана .

Наиболее старинный текст, датированный 1792 годом, - рукопись из 12 строф под двумя названиями («Салават байете», «Салават йырауы»), хранится в отделе восточных рукописей Научной библиотеки им. Н. И. Лобачевского Казанского государственного университета. Текст был записан при жизни Салавата, а время его сочинения, должно быть, более раннее . Автор говорит от третьего лица, но в отдельных куплетах повествование ведется от первого лица, от имени самого поэта-импровизатора:

Натянул я лук, пустил стрелу,
Опираясь на предплечье (локоть),
С юных лет я вступил в битву,
Надеясь на Пугачева.

Эти куплеты по времени ближе всего к импровизированным песням поэта-героя и, естественно, в наименьшей степени подверглись изменению. Среди записей недавнего времени имеется следующая разновидность куплета, но здесь уже поется от имени народа:

Натянул я лук, пустил стрелу,
Опираясь на предплечье (локоть).
Отважные дела совершали,
Надеясь на Салавата.

Сопоставление текстов лишний раз подтверждает, что изменение в песне происходило в направлении от первого лица к третьему, то есть народные песни о батыре рождались на основе собственных сочинений Салавата, причем этот процесс начался довольно рано, еще при жизни батыра.

В башкирских народных песнях так же часто встречаются упоминания  касающиеся �